Пена дней

Лучшее из кин, что попалось за последние дцать недель — «Пена дней» Мишеля Гондри. По Виану. Всё началось, когда в фиде на меня свалился джаз Виана. До этого я не ведала, что он не только писатель. Джаз перекочевал в наушники, я вспомнила давно читанную Пену и решила проверить, не экранизировал ли кто. А вот и экранизировал. В общем, понравилось всё. Правда, фильм почему-то мне попался обрезанным. Уже прорастает цветок, уже кончаются деньги. Вот думаю, искать ли конец или оставить как есть. Потому что в таком бесконечном виде фильм будто про всё то, что происходит сейчас вокруг, и смерть героев, даже мерзкого Жан-Соль Партра, не хочется торопить.

«Вин» — киносценарий

Сегодня несколько раз в инете попадались сценарии ради денег Минкульта. Присоединяюсь. Категория «Новая жизнь классики». Навеяно жизнью. Забейте на ошибки и опечатки — править некогда, работа стоит, а удержаться и не написать не могу.

+++

Жили-были три поросёнка, Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф. А потом началась весна. Из далёкой Антарктики в их деревеньку потянулись косяки диких грачей, а где грачи, там и грачиные попутчики: синие блошки, семена антарктических пальм, пингвинья любовная чесотка. Но иногда, очень иногда, в стаю может затесаться тот, кого в деревне увидеть не ожидают. Так и случилось. Когда стая осела на крыши домов, из-под крыла самой последней грачушки выпал небольшой коучёртик. Оглянулся в поиске аудитории, увидел толстых поросят и кинулся к ним со всех ног.

— Поросяточки! Я бы хотел…- но тут синяя блошка зашуршала у коучёртика в носу, и коучёртик чихнул. «Это ничего, — подумал он, вытирая нос бумажным платком с вышитой монограммой, — аборигенов нужно учить не словами. Я покажу им, как надо жить. Личным примером. Не щадя живота». И коучёртик с голодным видом погладил пушистый живот.

+

Прошёл месяц. Ниф-Ниф и Наф-Наф изменились. Они больше не жили в каменных домах, не ели колбасу, не мылись мылом. Эко-направление, эта последняя тенденция, была любимым коньком коучёртика, ведь теперь у него были два каменных дома и два огромных холодильника с колбасами. Ниф-Ниф построил травяной домик. Дни он проводил в позе лотоса, похудел, возмужал, иногда непроизвольно левитировал и был всем доволен, только по ночам случались срывы, и тогда коучёртик силой оттаскивал его от холодильника и возвращал в шалаш. Наф-Наф выбрал домик из веточек. Строить его труднее, зато в переплетении хвои можно спрятать пойманную рыбку, кусок хлеба, подаренный главным грачом, или даже куру гриль, тайно принесённую Нуф-Нуфом.

Нуф-Нуф не поддался коучерёнку. Он продолжал жить у холодильника, посещать местную химическую фабрику, где работал старшим лаборантом, и иногда водил к себе морских свинок.

Жизнь устоялась. Жизнь стала скучна.

«Нужно вывести систему из равновесия, — рассуждал коучерёнок, глядя телевизор Наф-Нафа. — Равновесие — это смерть. Так меня учили».

Когда в деревне появился Волк, всё изменилось. Первое, что он сделал — попытался съесть Ниф-Нифа, и съел бы, но немытый Ниф-Ниф так вонял, что Волка стошнило. Когда туман развеялся, Ниф-Ниф уже прятался в домике Наф-Нафа. Волк с разбегу запрыгнул на хвойный домик и схватил кого-то за ногу. Нога оказалась куриной костью, она шикарно пахла, но для пищеварения была бесполезна. Пока Волк это выяснял, поросята забежали в каменный дом Нуф-Нуфа.

«Что же делать? — думал Волк, — Кто виноват? Поросячьи дома хрупки. Сломать их — раз дунуть, но как я поймаю сразу трёх шустрых поросят? А если они все грязны? У меня аллергия на грязь. Надо звать родню.»

Родня окружила дом Нуф-Нуфа. Коучерёнок, наблюдавший из окна соседнего дома, удовлетворённо потирал ладошки: наконец-то действие, наконец-то развитие. Так и до совершенства недалеко. Он тихонько выпал из окна, пролез под забором и пристроился там, где было видно и слышно всё, происходящее в доме Нуф-Нуфа, но сам он был скрыт от волчьей толпы высокими одуванчиками.

Сдуть кирпичи не вышло. Волк полез в трубу. Дальше всё было как в кино про вертолёты: он упал, провалился в очаг. Дело в том, что умный Нуф-Нуф времени зря не терял. Пока он на фабрике переливал едкий натр из одной пробирки в другую, в его голове роились мысли. Он рассматривал ситуацию так и эдак, осмыслял поведение братьев-поросят и грачей. Месяц назад на Амазоне он увидел книгу «Изгнать коучёрта», не удержался и купил, опробовав наконец оплату через пейпал. Когда волчья стая окружила дом, он судорожно искал ответы или просто рецепты, способные помочь. Уже почти отчаявшись, он вдруг воспрял духом, вскочил со стула и воскликнул братьям:

— Я понял! Коучёрт наслал на нас проклятие Луз-Луз!

Огляделся. Братья молча вгрызались в холодильник. Помочь они не могли.

Нуф-Нуф, глядя одним глазом в книгу, другой рукой схватил со стола морковь. «Вскипятить воду. Кинуть туда всё, что есть в доме съедобного. Настоять. Съесть, сидя голышом при свете луны у колодца. Крикнуть в колодец «Луз-Луз, уходи! Вин-Луз, приходи!» Понятно».

Вода уже кипела в очаге, Нуф-Нуф как раз сегодня собирался мыть братьев несмотря на их сопротивление. Как только он снял крышку и кинул морковь, раздалосб шуршание в трубе, всплеск и крик: «Мама!». С улицы послышалось ответное: «Сынок!», но было поздно: сынок сварился в зелье.

Последнее, что видел и слышал коучертёнок, было: «А вот и главное заклинание. Смерть коучёрту!» и ещё, потише: «Ниф-Ниф, Наф-Наф, как вы думаете, не должны ли мы съесть Волка? Тут в книге написано…» Более коучертёнка никто в деревне не видел.

Братья, поверившие магии коучертёнка, повинились, обнялись с Нуф-Нуфом и обещали больше никогда, никогда не поддаваться чуждому влиянию. Они помогали друг другу и берегли друг друга в радости и печали, ежедневно повторяли мантру «Вин-Вин», которой завершалась книга. Жили долго, счастливо, и умерли в один день, в тот страшный день, когда в деревню пришла волчья стая, называвшая себя Свидетелями Вин-Луза.

+++

Поред титрами идёт реклама новой серии, и бодрый голос, причмокивая и похрюкивая, радостно сообщает: «Вин-два! Скоро во всех кинотеатрах страны! Теперь в три дэ!»

Ведь если не будет рекламы продолжения, то Минкульт в следующем году отдаст деньги кому-нибудь другому.

Десятое февраля и сто лет

Сегодня сто лет актёру Зельдину. Он до сих пор, говорят, на сцене. Сегодня же день рождения моих бабушки и дедушки, бабушке тоже сто лет, дедушке на три года меньше. Влюбился в барышню постарше, бывает. Вернее, родились они оба 28 января, но по старому стилю, так у них указано в документах, которые сейчас смотрю.

Первым умер дедушка, 30 ноября 2001 года. История такова: в молодости и даже раннем пожилом возрасте — 50-65 лет — он ходил на рыбалку, на грибалку и так далее. Затем заболели ноги, плюс сделали операцию на глазах. Связаны болезни были с военными ранениями и с тем, что курил с 7 лет. В 70 лет он бросил курить и выходить из дома. Объяснял, что раньше он был директором, уважаемым человеком, и не может появляться на людях старым и больным. Мало двигался. Занимался сидением в кресле по большей части. Затем, когда ему было восемьдесят с лишним, сломал шейку бедра прямо дома, по дороге на кухню. Дальше были только мучения и конец.

Бабушка, которая всегда была в душе барышней, ни минуты не могла оставаться одна и переехала к моим родителям. Ещё в 50 лет она села перед телевизором и неохотно вставала даже чтобы приготовить еду. Зато оставила в наследство свою кинокнигу — все фильмы, которые она посмотрела за время обладания телевизором, все актёры этих фильмов. Умерла 15 ноября 2004 от тоски и безделья. Её родная сестра, которая ежедневно выгуливала себя по улицам Шуи, повторяя «главное — не сесть на попу», умерла многим позже.

Так вот, мораль сей басни такова: Зельдин с его до сих пор работой на сцене, где физнагрузка, работа головы и ежедневное общение с людьми. Равнение на него.

P.S. я надеюсь, никто не решил, что я не любила моих бабушку и дедушку. Уж дедушка-то точно был старшим другом. Но истина дороже.

0

Обнаружила на столе бумажку с кривыми буковками и вспомнила, что ночью приснился стишок, я воскресла, написала его при свете мобильника (стол впритык к кровати, и карандашики по нему раскиданы с бумажками, так что это реально) и снова упала. Разбрала:

Не дели на ноль, там бесконечность,
там застрянет навсегда конечность,
а спасёт её, конечно, сон,
ноль во сне забором обнесён.

К чему б?

Новогодний изврат

Первое — каштаны. Они попались мне в середине или даже начале декабря, завезли в Магнит. Сто двадцать ре килограмм. Видимо, в связи со всякими импортозамещениями решили потестить новый продукт, посмотреть, будут ли покупать. Зуб даю, не будут. Но я купила, и даже два раза. Смотрела рецепт приготовления: Первое. Очистить от внешних оболочек. Я немедленно нашла внешнюю оболочку. И ножом её, ножом. Это было больно и мучительно. А потом жарила. Только перечитав рецепт, поняла, что это была не внешняя оболочка. Внешняя — это нечто сухо-лиственное, которого на моих каштанах просто не было. А гладкая коричневая шкура легко отделяется руками после несколькоминутной обжарки. Но это ничего, каштаны вышли что надо. Сперва, правда, я ужаснулась, что они сладкие. Мне всегда казалось, что каштаны — орехообразная еда, её нужно посыпать солью или есть прямо так, и они будут нейтральными как фундуки или грецкие. А они сладкие, причем ощущение не сахара, а сахарозаменителя почему-то. Но оторваться от поедания нет сил. В общем, я подсела, купила ещё, и, видимо, буду тем человеком, который скупит все магнитные каштаны. И больше их, видимо, не привезут.

Второе — у нас со старшим монстром идея-бзик: мармайт. Веджимайт тоже сойдёт. Мы уже думали, как будем уваривать квасное сусло и пивные дрожжи до мажущей консистенции, как назовём продукт Макармайтом, но нашли выход: амазон. Банка мармайта + банка веджимайта = тыща рублей с доставкой. Вообще, жаба душит, конечно. Но идея-бзик есть идея-бзик. Надо будет заказать. Наверное. Когда деньги на карточку упадут.

Третье — меховое одеяло. За пару дней до нового года я в секонде купила огромную кроличью шубу за триста рублей. Не удержалась, она висела такая вся прекрасная и немного драная на воротнике. При её виде я вспомнила давнюю мечту: одеяло из меха, мечта мёрзлика, любящего спать с приоткрытым окном. В детстве, между прочим, на том самом месте, где я сейчас сплю, стояла бабушкина кровать, и меня упаковывали туда на дневной сон с помощью дедушкиного овечьего тулупа. Он в нём на зимнюю рыбалку ходил, один раз я даже мормышку из меха вытащила. Кролик, конечно, не овца, но мне уже было пофиг. Вчера, когда ныла башка и думать было нельзя, я посвятила себя пошитию одеяла. С часу дня до пяти утра с перерывом на приготовление блинов. Сейчас глаза слезятся, на левой рабочей руке мозоли, но зато одеяло готово и опробовано. Это прекрасно, товарищи. Оно вышло совершенно одеяльного размера, оно вязко окутывает холодные ноги, оно не съезжает и приятно щекочет щёки, оно будто погружает в предрождённое состояние. А то с чего бы мне всю ночь младенцы снились?