Вале от М. И. Мамонтовой

А вот письмо учительницы этих шуйских ШРМыжников, они часто упоминают ее в письмах с уважением и даже восхищением. Мария Ивановна Мамонтова, если я правильно все поняла. Она уже, видимо, из поколения даже не бабушек, а прабабушек. Почерк особенный, четкий и быстрый. На письме только дата 7.11, без года. Но, судя по «врагам народа», это последние предвоенные годы.

Какую глубокую радость доставило мне Ваше письмо, милая, хорошая Валя!!
Как дорого мне то, что Ваше письмо — не вежливый ответ на мое послание, а что Вы сумели разыскать мой адрес и написали мне по собственной инициативе. Благодарю…, я тронута до слез.
почему я никому не писала? Не потому, конечно, что хотела прервать связь со всеми, а потому, что я очень, очень занята и болезнь, и работа совсем обессилили меня.
Приехала я в Гомель очень поздно, в самом конце июля, устроиться в городе на работу уже не могла, пришлось взять работу в предместье города. От квартиры до места работы больше часа ходьбы, через мост, поле, кладбище, по неудобной и глухой дороге. Работу получила в средней школе в трех шестых классах и в одном восьмом, 26 уроков в шестидневку. Школа очень тяжелая: в прошлом году в ней обосновались враги народа, окончательно разложившие дисциплину в школе, не давшие никаких знаний учащимся. Наладить дело чрезвычайно трудно: бытовая обстановка ребят способствует их распущенности, в большинстве своем, эта среда глубоко невежественная, отсталая, сохраняющая все старые привычки, особенно пьянство, безобразную, циничную ругань. Приходится просиживать в школе каждый день часов по 10-ти, по 12-ти, чтобы кружками, беседами, чтением отвлекать ребят от улицы и ужасной домашней обстановки. Придешь домой совсем измученная и физически, и нравственно, а тут еще бесконечные тетради. Спишь не больше 3-4 час. в сутки. Перед каждым выходным днем мечтала написать в Шую, а когда наступал этот выходной день, то столько скапливалось всякой домашней работы: и закупить на базаре продукты на шестидневку, и постирать, и починить, и квартиру в порядок привести, и самой помыться, что до глубокой ночи занят, и так устанешь, что только бы добраться до постели. Вот Вам моя жизнь в общих чертах. Теперь обо всех вас. Меня интересует все, все, все. Итак, Вы, Щербакова и Бубнова живете втроем в одной комнате. Ну, как же сложилась Ваша жизнь: довольны ли Вы друг другом, общи ли Ваши интересы, вместе Вы работаете или каждая отдельно?
Вполне ли удовлетворены постановкой дела в институте? Какой общественной работой занимаетесь? Что читаете? Все, все пишите, все, что Вас интересует, все, чем Вы живете, еще раз повторяю, меня все интересует. Так неужели в текстильный институт поступил один Слуцкер? Очень удивило меня, что Налимов учится в педагогическом институте. Почему? Ведь он не об этом мечтал. На каком отделении? Напишите поподробнее обо всех. С кем из преподават. Вы виделись и переписываетесь? Напишите, что знаете, о каждом. В моем адресе ничего секретного нет, Вы можете сообщить его каждому, кто захочет мне написать. Но и Вы и другие пишите по такому
Адресу: Гомель, Б.ССР, Пролетарская ул, д.36Б, мне. Дело в том, что дом стоит в саду, можно к нему подойти и с одной, и с другой улицы, но по Комисаровой живут однофамильцы, и письма часто теряются, а адресованные на Пролетарскую ул. вернее доходят.
Каждое письмо от Вас и от Ваших товарищей доставит мне большое удовольствие, вольет в меня струю бодрости, энергии (так необходимой мне теперь!), так как будет доказательством, что мое искреннее расположение к Вам оценено, и мой труд – мое стремление каждым произведением воспитывать в Вас чуткость, отзывчивость, умение разбираться в жизни и в людях – не пропал даром.
Дружески Вас целую и еще раз благодарю. Передайте всем, кому пишите, мой сердечный привет и самые лучшие пожелания.
М. Мамонтова
Напишите Ваше отчество.

Вале от Вити 20.01.45

Письмо-треугольник. Проверено военной цензурой 15468.
Борис — брат Виктора.

Добрый день, дорогая моя Крошка!!!
Получил вчера от тебя письмо и отвечаю на него.
Это письмо меня огорчило. В нем ты пишешь о каких-то неприятностях для тебя. Ты хоть немного дай мне понять в чем дело. а то я сейчас теряюсь в догадках и на ум приходят самые невероятные варианты.
Напиши обязательно поподробнее.
Еще, ты пишешь, что Борис на новый год прислал и письмо и телеграмму. Я перед новым годом также посылал письмо с поздравлением, а потом послал и телеграмму.
Сейчас у меня стало очень много работы, какой — ты сама понимаешь. Уезжаю часа в два дня и приезжаю часа в три утра.
За двенадцать часов на улице продрогнешь как бес.
Приедешь домой, а там еще чистка и прочее. Спать приходится часа по три по четыре не больше.
Да за последнее время на меня тоже навалились неприятности
Бурова от меня перевели. Я его (неразборчиво) Он с одним приятелем выпил, пьяный приятель зарезал овцу, пытался взломать сундук
Того приятеля отдали под суд, а Бурова у меня забрали. Подробности мне неизвестны. О Суляковой (?) писать не буду, хотя случай то же неприятный. За оба случая мне (неразборчиво).
А сейчас тоже у меня крупная неприятность. Ты помнишь еще при тебе я вызывал Терешкину и ругал. Теперь я ее выгнал совсем. Ну она Фищеву (?) и нажаловалась, что будто я и Горчаков ее били и т.д. Велось целое следствие. Чем кончилось я еще не знаю. А в общем жизнь у меня сейчас полна неприятностями и лично у себя, да и у тебя там дело видно не клеится.
Но я не падаю духом. У меня не первый такой период. Посыплются несчастья, а потом все постепенно (неразборчиво). И сейчас я думаю будет скоро все в порядке . На днях придет Смирнов уже лейтенантом. Валя я не хотел писать до окончательного результата.Но решил написать. Скоро возможно я заберу вас с Вовкой к себе (неразборчиво) в Москве. Ну всего! крепко целую. Виктор. 20.01.45 г.

от П. Смирнова — Князевой Вале. 8.12.1937

Если пробиться сквозь стихи, дальше будет интересно, о жизни в 37 году. Письмо это в конверте, адрес следующий: город Иваново, Черкасская д. 73. Князевой Вале. Обратного адреса нет, но на штампе написано: Горький 5 Свердл. р-н. Почерк чёткий, стремительный, чернильная ручка, фиолетовые чернила. Бумага пожелтевшая в клеточку, обычная тетрадная. Перед стихотворным началом миленькая картинка с ландышами, небом и птичкой с конвертом в лапах. И надпись: «Вале, Дусе, Нюре…». То есть, товарищ Смирнов дружил с моей бабушкой и её институтскими подружками. А судя по тому, что в конце письма всплыла М. И., этот Смирнов из Шуи, из той же ШРМ.
++

Вале, Дусе, Нюре…

Привет, привет друзьям ушедших дней!
Но мы еще друг друга не забыли.
Вы небольшим письмом в груди моей
Былые чувства воскресили.

Я рад письму… Сумею ли волненье,
Что на меня оно произвело,
Вам выразить в своем стихотворенье?
Друзья мои! На сердце так светло!

Я чувствую и с нежностью ласкаю
На сердце образ этих дней,
И мыслями в кругу друзей летаю. —
И вот они всё ближе, всё ясней.

_

Теперь уж мы в знакомых нам краях
Встречаемся всё реже, реже.
Но кто ни спросит о моих друзьях,
Я всем скажу: они всё те же.

За всё, за всё я вас благодарю.
Я здесь один, но вы не позабыли…
— И я смотрю как будто на зарю,
Туда, туда, где мы так близко жили.

Но наша жизнь не для мирских сует.
Мы рождены в стране труда и ласки.
Там за границей, где свободы нет,
Кинжалы точат злые маски.

Теперь и я готов им дать отпор.
Я вырос и окреп, оразумевши.
Мы выгоним врага из всяких пор,
Где ждет он… притаясь и ошалевши.

И мы растем и крепнем с каждым днем!
Везде, везде работать нам отлично!
Простите, что я балуюсь стихом,
Да и пишу не очень «симпатично»…

Поздравляю вас с Великой исторической датой 12 декабря.

Я голосую в этот день и всегда за В. П. Чкалова и Ю. М. Кагановича. Во время общегородского митинга мне пришлось слушать их страстные речи. Я стоял рядом с трибуной. Валерий Павлович действительно человек больших стремлений, но стремления, которые он осуществляет, прославляют всю нашу страну. Под руководством Кагановича Горьковская область по своей индустрии вышла в число передовых областей.

Голосую в том участке, где я живу, т.е. в поселке Слободе.

Поселок — натуральная деревня. А поэтому мне жить вовсе здесь знакомо. Невысокая грамотность людей, небольшая бесшабашность некоторых. Я конечно имею в виду самые последние слои населения. А таких здесь порядочно. Так, например, рядом дом, в котором всё время пьянка, куда ходят «в гости» во многом разложившиеся люди и даже полумолодежь.

Я же живу, не касаясь ни в чём других. Поселок под горой на самом берегу Волги; квартира уютна, сплю на сундуке (правда коротковат малость, а я между тем продолжаю удлиняться), гуляю на улице один, т.к. молодежи почти не увидишь. Под окном общежитие. Тут живут разнорабочие с лесопилки. Рядом сушилка (сушат портянки, лапти и пр.) В этой сушилке иногда собираются с гармошкой. Заходил и я… Но, как ни говорите, все таки публика как-то не по душе. Девушки в лаптях и парнеки тоже (но дело не в этом), грубоваты и нередко слышно как из окошка этого домика-сушилки сыплются «матерные бомбы».

Залез я в эту Слободу один. Но ничего. До института близко: только подняться в город (около 600 ступенек лестница). С февраля, как достроят общежитие, перейду туда. Стипендию получаю 130 руб. из них 30 за квартиру. Теперь жизнь всё более налаживается. Только скучновато. А в особенности, когда жил на 59 рублей (как только приехал), да насилу устроился с квартирой, я и больно скучал и в голову лезли самые безнадежные мысли. И я писал разную скучную чепуху, вроде, как стих «Клен».

Может быть написать вам его. Пожалуйста, могу.

Надо мной, склонившись, дремлет клен,
в получне как будто бы мечтая,
И листву, как слезы, сыплет он
И чуть шепчет, что-то вспоминая.

— Ну о чем же это ты грустишь,
И о ком мечтая терпишь скуку
И с собой печально говоришь?
С летом ли почуял ты разлуку?

Или скучно в этом быть краю
Одному, склонившись над рекою?
Я желал бы, друг, судьбу мою
Разделить сегодня же с тобою. —

От него ответа дожидался я
И старался уловить все звуки
И сидел, дыханье затая,
Но не понял и ушел от скуки…

Но ответа и напрасно ждать:
Ничего в мечтах он не покажет;
Никому те звуки не понять,
И о чем грустит он не расскажет.

И теперь, забывши обо всем
Я сижу, хотя в груди тревога…
И уже не мыслю ни о чем,
И забыл куда моя дорога.

Над рекой склонившись дремлет клен,
В получне как будто бы мечтая;
И листву, как слезы сыплет он,
И чуть шепчет что-то вспоминая…

Повлияла на меня и обстановка около Волги, а именно замечательный кленовый бор по утесу, а внизу сама река. Но теперь уже зима. Волга спряталась под снегом. Гулять выхожу реже: зябнет нос.

17/XII ездил домой. Схоронил отца. Но теперь живу, как-то забывая о доме. В. Пушков ничего не пишет. Но иногда передает привет, в письме А. Мудрова. Последний мне прислал уже 9 писем (и я ему не меньше). Клавдя Яковлевна прислала 4 письма (я ей 3). Посылал письмо Вите Налимову. Получил ответ. Также по письму перебросились с Л. Слуцк(…).

Всего я послал по разным направлениям уже 35 писем. И меня не забывают: получил 31 письмо. Задания поднакопились тоже самое. Особенно по высш. мат. и черчению. Но черчение для меня — пустяки. Пора, друзья, все таки впрягаться. Саша Мудров шлет свой лейтенантский привет. Хочется мне его увидеть. Клавдя пишет что они стали в военной форме очень интересны.

Сердечно благодарю за сообщенный адрес М. И. и за всё письмо в целом.

Жму ваши руки!

П. Смирнов

[Приписка сбоку последней страницы]: Извините, что на конверте не поставил отчество. Я или не знал его или забыл, никак не вспомню. Мой адрес по-прежнему прежний.

От Вити — Вале. 22.03.1945

Для справки: дед служил под Москвой, к концу войны много гулял по театрам, пил с местным народом, в общем, скучал разве что по дому. А то не понятно, с чего бы он жену на место службы выдёргивает лечиться.

И снова эта М.И., их учительница. Они вспоминают её почти в каждом письме, которое вынимаю из пачки. Удивительно.

Интересно, дед тут растерял точки и прочие дефисы. Видимо, война помогла.

Коммунарка — это то ли название реальной местности, то ли специальное хитрое название. Попадается на военных треугольниках «п/о Коммунарка».

++

Здравствуй, дорогая крошка Валя!!!
Получил от тебя письмо с очень неприятной для меня новостью
Но ты не расстраивайся так сильно. Конечно, дело серьезное но не непоправимое
Ведь у нашего николая тоже был туберкулез легких, но вылечил и жил потом неплохо. Будем как-нибудь лечить.
Я конечно понимаю твое состояние, но, конечно, ты сейчас расстраиваешься больше чем нужно.
Ты пришли мне справку, что ты действительно больна
Я еще раз с этой справкой постараюсь вытащить тебя к себе
Здесь я думаю мы лучше сумеем обеспечить твое лечение
Так что Валек, не растраивайся особенно.
Нам с тобой еще надо Вовку вырастить, так что болеть рано, надо лечиться и вылечиваться.
Очень рад, что снова на горизонте появилась Мария Ивановна
Пусть это будет обнадеживающим знаком в твоем скоро излечении
Я, конечно, сегодня же после того как закончу это письмо примусь писать письмо М.И.
Сколько старого хорошего пробудило во мне это письмо и для меня на этом фоне твоя болезнь выступает еще сильней, но я почему то твердо уверен в благополучном ее исходе.
Вспомнил я наши замечательные (…) вечера. Как мы тогда с тобой были счастливы и главное счастливы беззаботно
А помнишь, как мы ее ходили встречать, когда она болела малярией
Какое хорошее было время
Но ничего и сейчас еще мы встретим с тобой много хорошего
не будем пессимистами.
Я живу попрежнему. Очень скучно только и хочется любой ценой и особенно сейчас выбраться к тебе, хотябы на несколько дней
но шансов, кажется, на это нет никаких
Но будем надеяться на скорую встречу здесь у меня в Коммунарке.
Ну пока до свидания, писать буду тебе чаще, не волнуйся за меня
я попрежнему твой и только твой Витька.
С твоего отъезда я веду жизнь «монаха», даже в кино Коммунарку никогда почти не хожу.
Пиши мне тоже чаще как там у тебя будут разворачиваться дела с твоей болезнью и ее лечением.
Крепко крепко целую. Целуй Вовку за меня
Любящий тебя твой Виктор
22.03.1945 г.
P.S. Передавай всем шуянам привет

Автобиография двоюродного деда

Налимов Борис Васильевич — родной брат моего деда. Среди архивных писем лежит его автобиография, написанная не знаю зачем. Про работу смершем в Китае он умолчал, но мне дед рассказывал, и об этом ниже. А ведь мог быть лётчиком. Ян Борисович, не проходите мимо. Перед тем, как вы окончательно покинули текстильную академию, я подарила вам чёрную китайскую пиалку без опознавательных знаков — её как раз дядя Боря привёз из Китая. Пиалка времён Мао.

Continue Reading →