В музее пыльном

В музее пыльном
любая быль
обернётся сказкой.

В музее древнем
любую жизнь
переврут в легенду.

За крашеным забором
выцветшая краска
и разговоры искреннего деда.

Рассказ смотрителя:
как жили же! —
— когда-то, где-то.

И за витриной
напряжённое молчание
об этом.

Как хочется в море сбежать

Тут можно посмотреть макет бумажной книжки. В страницах есть отверстия, которые, увы, невозможно отобразить на экране.

Скрип-скрип
скок-скок
кап-кап.
Кто, кто?
Сказка.
Как-как?

Так ли, не так ли —
капали ли капли,
жужжали ли мошки,
или жарили картошку,
или чей-то голос
пел за окошком.

Что-то назубок,
о чём-то недомолвка.

Кто зашёл на часок,
а молчать неловко —
так поговорили.

О том, как капли долбили камень,
продолбили дырку — поговорили.

О том, как мошки гуляли в лампу
и не вернулись — поговорили.

О том, как жарили картошку,
жевали уголь — поговорили.

Как пели песню,
со слухом туго — поговорили.

Поговорили, огорчились, замешкались.
Разговор унылый вызывает сон.
Сами запрягли слова в грустную тележку,
сами попали под колесо.

И кто же нас спас, как?

Кто-кто.

Сказка.

+

Мама думала, что радость,
что помощника в делах,
что опору ей под старость…

Выдумала — родила.

Родила Мишаню.

Самый сильный зверь — медведь.
Самый сильный провод — медь.
Сумка сильная — мешок.
Цель заветная — Мишень.

Значит, сын — Мишаня.

Чтобы вырос высшей пробы,
повторяет: чтобы, чтобы,
чтобы сил дала земля,
чтоб как Муромский Илья
был крепок,
он Мишане пра-пра-пра-предок.

Чтоб как Соловей-Разбойник
был готов к любому бою
как штык,
он Мишане
пра-пра-пра-противник.

Чтобы силы мерил пудом,
чтобы небо трогал ростом,
был невидимым для пуль
и для двусмысленных вопросов.

Но не получилось.
Не такой он вовсе.
Недовесок в силе,
недомерок в росте.

Маленький такой,
слабенький мальчик.
Слова не скажет — плачет.

Капает дождик —
неба жалко.
Стукнулось в лампу —
мошку жалко.
Картошку кушать жалко,
хоть съесть всё велено,
и жалко песню мамину,
колыбельную.

Печалится мама,
особенно ночью.
Качая сыночка,
поёт для сыночка.

Грустно, Мишаня,
обидно, Мишаня.
Я ли тебе всё не разрешаю?

Дарю пистолеты и пушки,
ты же
становишься мягче,
становишься тише.

Я же не пчёлка
(вот твоя соска),
а ты получился
словно из воска.

Как не потомок ты
своим предкам.

Грустно, Мишаня,
обидно, Мишаня.
(вот твоя соска!)
Ты моя детка.

Я ли тебе
всё не разрешаю?

Няню суровую,
боевую
я приведу к тебе
(вот твоя соска!!!)
петь песни из камня
и из металла,
тебе,
получившемуся из воска.

Петь тебе песни,
песни о дедах,
песни-легенды,
песни-сказания,
песни-предания,
песни
желаний маминых,
детка.

Ну а сейчас не надо кричать.
Тише, малыш.
Спи же, малыш.
Няньке шуми, а мне не шуми.
Хочется спать.
Буду качать.

Буду и буду.
Баю и баю.
(тише и тише)
засы и паю.

+

И вот утро, и вот день,
и вот нянька, и вот вечер.
Нянька поёт, вечер кончается,
ночь наступает,
а нянька поёт.

Баю-баюшки-баю,
серый волк погиб в бою.
Боевал он, воевал,
к тигру долго приставал:
— Полосатых не боюсь!
Тигра лапой задевал.
Лапы тигр переставлял,
волка бранью ославлял:
— Тарарах трах трах твою!
Баю-баюшки-баю.
Стукнул волка наповал,
серый волк теперь в раю.
Баю-баюшки-баю,
слушай нянюшку свою,

няню добрую свою,

НЯНЮ ПОЛОСАТУЮ!

Песня страшная-отважная.
Песня сложная-тревожная.
Песня злющая-зовущая
всех победить.

Нянька спит неосторожная.

Маму, маму разбудить!

Мама, баты,
аты-баты!
мама,
я пойду в солдаты!

С шашкой
с пикой
бесшабашный
лихой
ёлки-палки,
ног не жалко.

Я иду иду иду
иду я по дороге
и трубу трубу трубу
слушаются ноги.

Я иду вперёд вперёд,
пули — по мишеням,
и труба дуду дуду
песню про Мишаню.

Вот, мама, вот,
я храбрый сын.
Я хочу ружье,
хочу медаль,
хочу усы.

Но мама спит,
и няня спит,
и кошка под диваном.
Ушёл Мишаня в армию
солдатом оловянным.

+

Восковой солдатик среди оловянных,
он и отлит по той же форме,
того же стандарта,
такой же блестящий,
настолько же огнеупорный.

На войне такой же окаянный,
на празднике такой же пьяный,
но восковой,
не оловянный.

Восковой солдатик среди оловянных,
как трудно их обмануть.
Трудно не сразу плавиться,
трудно в воде тонуть,
трудно слова говорить оловянные
(мама молчала такие слова),
очень трудно прославиться,

но особенно трудно
помнить,
откуда
и кто ты
не забывать.

Мишаня берёт города,
но не идёт на скандал:
плюёт порохом
на все шорохи
и не спешит никуда.

Мишаня суров.
Мишаня здоров.
Здоровый, суровый,
берёт города.
И порохом пахнет его борода.

И он, чёрт возьми, медаль получил.
Он свой, чёрт возьми, средь суровых мужчин.
И помнится реже
домашняя,
нежная мама,
и нет для печали причин.
И нет для веселья причин.
И нет для движенья причин.
И нет для стоянья причин.

Причин для песен,
причин для сказок.

Одна у солдата причина:
приказано.

+

Приказ: привал.
Костры, вода, картошку чистить —
живо!

Стоп, голова,
полный живот!

Дождь за палаткой,
мошки под лампой —
солдатский уют.
Жарится картошка,
песни петь положено —
бодрость придают.

Собрались мы до восхода
в город заглянуть без спросу.
Мы — незваные, во многом
неожиданные гости.

Соловьи поют по липам
и лягушки по озёрам.
Нам увидеть этих типов —
городских нафантазёров.

Им не отдают приказы,
им другой свободы надо:
им бы книг, картинок, сказок
и беседку возле сада.

Танго, вальсы — марши как бы,
танцы бальные — сраженье,
а война — в музее
как батальное изображенье.

Мы уходим до заката,
в город заглянув как гости.
Где уверенность, ребята?
Разменялась на вопросы.

Такую песню пели
солдаты на привале.

Мишаня песню слушал.
Солдаты пели — слушал.
Солдаты спали — слушал.
Проснулись утром — слушал.
Не кончалась песня,
попав к Мишане в уши.

Генерал смотрит косо,
генерал спрашивает:
где уверенность, Мишаня?
Разменялась на вопросы.

Все идут:
раз-два
раз-два
раз.

А Мишаня:
раз-два-три,
сочиняет вальс.

Все идут:
раз-два,
прямо на войну.

А Мишаня:
раз-два-три,
криво
и свернул.

+

Оловянные — бесцеремонные.
Генералу привет — и на сторону.

И свернул на сторону.
Протрубите воину!
Послужили — выдохлись,
но ни разу не сдались.

Воину скачется,
смеётся, дурачится.
Ду-дуду дудит труба.
Смотрит воин на небо.
В небе солнце жарится
и город отражается.

В городе
в городе
провод
на проводе
вальсы
на улице
танцы
танцуются.

Может быть
может быть
люди
особые
лёгкие
ладные
и
невесомые.

Издали
издали
кажутся
славными
чистые
милые
самые
самые.

Нужно
поближе
понять
их движение.
видно о-
шибочку
при приближении.

Раньше лез через заборы,
а теперь — до ворот.
На воротах нет запоров,
раз-два-три —
и вперёд.

+

Приезжий
всегда идёт к городскому центру.
Мишаня прошёл его,
а на пустырях

забегаловка «Три богатыря»
вежливо махает
двери ветром.

Вошёл — хлоп!
Потолок об лоб.
Сел как смог,
ноги в потолок.

— Тётка-тётка, ты наквакай
простокваши мне в стакан.
Тётка-тётка,
я солдатом оловянным был пока.
Что ты смотришь как в колодец?
Там, на дне, вопрос лежит:
где Мишане-полководцу
ночь до завтра пережить?

— Фу, какой Вы некультурный
неучёный оловяшка.
Фу, какой Вы невоспитанный —
и ноги на стол.
Фи, запутал муху в бороду.
Далеко же Вам до города.
Фи, какой Вы оловянный.
Ну, замашки.
Вот замашки.
Снимите ноги со стола.

Вы стол помяли своими коленями.
Вы богатырского, видимо, племени,
но культурного света не видели,
не были городу жителем.
Походите, посмотрите,
поживите у меня.
Походите, посмотрите.
Вы печалите меня.
Сын когда-то был у меня.
Маленький мальчик был у меня.
Тигры и волки
в чёрные норки
украли мальчика у меня.

Он бы таким же огромным был.
Он бы таким же солдатом был.
Тигры и волки
рыдали бы в норках.
Богатырь-предок у него был.

— Спасибо же, тётушка,
вот чего искал я:
задела меня, тётушка,
жизнь городская.
Песни здесь поются особые,
люди здесь к искусствам способные.
Рисуют изображения,
читают стихосложения.

Чего-то хочется и мне,
чего сказать и не суметь.

Спасибо же, тётушка,
поживу немножко.

+

Гуляя по городу,
видишь окна,
вдыхаешь пыль из-под ног прохожих,
ловишь короткие взгляды сбоку,
и рад, что это взгляд, а не ножик.

Навстречу пятна:
шляпы и платья,
красивый галстук в обтяжку шее,
слова беседы во всём приятной.

Мишаня сдался и стал Мишелем.

Гуляя по городу,
видишь Мишеля:
красивый галстук
в обтяжку шее,
слова беседы
во всём приятной.

Улица-площадь,
туда-обратно.

— Мишель, это правда,
Вы были когда-то военный солдат?
Мишель, давайте
заглянем туда,
заскочим сюда.

Мишель, Вы слыхали:
там вальсы, там бал, так пели!
Мишель, заскочим туда,
заглянем, Мишель!

Дождь заплясал на новой Мишелевой шляпе,
мошки слетелись под шляпу, спасаясь от слякоти,
ноги противно скользят по очисткам картошки.
Вальс — хорошо,
тем более этот дождик…

Сухой и блестящий зал,
но за окнами тучи.
Голос певца устал
и запел, скрипучий.

Летела стрелка, не зная горя.
Летела стрелка, упала в море.
Летела, летела,
не зная куда.
Упала, упала,
а в море — вода.

Летела стрелка, но цель забыла.
Летела, но никого не убила.
Хотела, хотела
в чей-то лоб,
летела, летела,
и в море — шлёп!

Отважный воин не любит войны,
Направил стрелку не в бой, а в волны.
Кругом кричали:
летит на горе!
А воин печально
смотрелся в море.

Аплодисменты.
Мишель — на выход.
Вечер
и удивительно тихо.

+

Я был хорошим солдатом,
но в песни это не прятал,
а тут каждый пятый…

Я был хорошо уверен,
но разменялся на нервы,
на вопросы и на манеры…
Правильно пели солдаты про город:
нафантазёры.

Вот и пришёл к городскому забору.
Картина висит на воротах.
Картина прибита к двери гвоздями.
Устал головой — успокоюсь глазами.
Картина с рамой — пейзаж с горами,
земля торчит до самого неба,
а на вершине насыпано снега.
Горы вода окружает,
впереворот отражает.

Широкое море
спокойные волны
в раму стучит,
хочет на волю.

Сторож сидит при воротах.
Может, здесь повезёт.
Спокойные разговоры
про тихую погоду,
про славные походы…
Хоть ты повесели меня, сторож,
какой-нибудь древней историей.

— Освободи от картины глаза,
если хочешь послушать.
Если хочешь — послушай,
а я знаю,
что рассказать.

Три мудреца
впервые решили:
земля на китах.
Смешно, но история.

Три мудреца
вторые
решили:
земля на китах,
а значит на море.

Три мудреца
в-третьих
решили:
этих решений
делать не стоило.

Три мудреца
четвёртым решением
всё отменили
и город построили.

Каждый четвёртый
при мудрых собранниках
требовал к старым решеньям
охранников.

Так повелось,
что с тех пор
каждый пятый
стал или сторожем,
или солдатом.

Солдаты ушли добывать себе море,
китов воевать за мудрёные споры,
а мы сторожим порядок при городе:
сторож у двери — дверь на запоре.

Солдаты теперь —
разве солдаты.
Нет, не такие,
как те,
когда-то…

Даже трубы дудели:
ду-дуду!
Кто пойдёт до моря —
к выходу!

Армии приказано море отыскать,
армии приказано отыскать кита —
на земле, на небе, в книгах, в городах.
Приказан кит, приказана солёная вода.

Тебя-то там не было,
но твой какой-нибудь
пра-пра-пра-предок
пошёл туда-куда-нибудь,
куда глаза глядели
и ноги не гудели.

Поэтому смотримся мы на картину,
поэтому песня тебя смутила,
привычный городу вальс.

Раз-два-три,
раз-два-три,
раз —
так море волнами в берег стучится.

Раз-два-три,
раз-два-три,
раз —
так и случился вальс.

Я знаю, ходящих, вас.

Наш герб — волк, дерущийся с тигром.
Не первый пришёл ты, имеющий силу,
без вдоха готовый на выдох.

Я — сторож при самых старых воротах,
и все вы к чему-то или от чего-то
находите этот выход.

Там, недоступное многим героям,
оно, спокойное море.

Мне к морю сходить не было цели,
я вижу его
через эти щели,
море и китов.
А ты проходи, раз смелый,
замок ещё не заржавел
за сыном хозяйки «Трёх богатырей».
Иди, и не пожалей,
иди.

Двери — хлоп, двери — дзынь.

Было двое,
ушёл один.

+

Скрип-скрип
скок-скок
кап-кап.

Кто, кто?
Сказка.
Так-так.

Так ли, не так ли —
высохли капли,
улетели мошки,
съели всю картошку,
и голос замолчал за окошком.

Лужу наплакали —
смехом засыпали,
море оставили.

Плавали в море,
слушали сказку
и засыпали.

А мама проснулась только сейчас
и ищет Мишаню.
Сказку уже можно кончать,
но мама мешает,
идёт к Мишане в спальню
и — глазами в няню.

— Мне приснился печальный сон,
спалось мне сегодня невесело.
На войну уходил мой сын
и вернулся лет через десять.
А я всё плачу, плачу,
а он стал серьёзный мальчик,
и всё про войну, про войну, про поход,
про море, про тигров всё, про волков.
Мне приснился печальный сон.
Я проснулась,
а где он,
Мишаня?

— Это кто же такой — Мишаня.
Ну и выдумала — Мишаня.
В лесу, если он медведь.

— Няня, ты ему песни пела!

— Это кто же такая — няня.
Если та, что медведю пела —
съел её твой медведь.

— Но я-то мама, мама!

Это кто же такая — мама.
Ну и выдумают же — мама.
Выдумают же слова:
ма-ма
ня-ня
ква-ква
скрип-скрип
ду-ду
дзынь-дзынь
кап-кап
стук-стук
ку-ку.

Выдумают же

СКАЗКУ.

+